ДОМБРОВСКИЙ
ОПРАВДАНИЕ
роман

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мартовская погода удручала. Моросил дождь. Земля, едва оттаявшая после жестоких февральских морозов, быстро превратилась в скользкую жижу. На полях снег сошел, но на дорогах, укатанный и утоптанный, лежал ледяными буграми, между которыми в колеях и колдобинах стояла стылая вода. И ветер не утихал ни днем, ни ночью, катя со стороны невидимого моря вязкие валы тумана.
Хроническое безденежье, в котором Кретов сам был виноват, а пуще неумение ужиться под одной крышей с чужими людьми, вынудили его в конце концов снять времянку у старухи Кудашихи — приземистую халупу, смотревшую двумя подслеповатыми оконцами на дом Кудашихи, до которого было шагов пятнадцать-двадцать. Глухой стеной времянка была повернута к соседнему двору и являлась как бы частью ограды, сложенной из камня-плитняка и отделявшей владения Кудашихи от владений Курцова, ее соседа. За домом же Кудашихи был огород, обнесенный проволочной сеткой, а за огородом начиналась каменистая степь. Там, у края ее, обозначенного глубокой балкой, маячила в тумане гряда курганов. За балкой степь была распахана, а от села до курганов оставалась нетронутой. В эту мокрую и слякотную пору здесь все еще можно было бродить, не опасаясь увязнуть в грязи. И Кретов бродил, завернувшись в плащ, который он надевал поверх пальто. И подолгу стоял на самом высоком кургане под триангуляционной вышкой, сколоченной из бревен и досок. Вышка была с площадкой. И под этой площадкой Кретов укрывался от дождя. То, в какую сторону он смотрел, зависело от ветра: к ветру он поворачивался всегда спиной. Если ветер дул с запада, а теперь он дул именно оттуда, Кретов смотрел в сторону балки, видел ее противоположный скат, распаханное под зябь поло, проступающее рваными черными клочьями сквозь бреши в плывущем тумане. Восточный ветер заставлял его смотреть в сторону села. Никто не знает, почему село назвали Широким. Может быть, за чрезмерную ширину единственной улицы, которая разделяла два ряда похожих друг на друга домов, построенных разом и по одному проекту в начале шестидесятых годов, когда создавался птицесовхоз. Впрочем, построили Широкое не на пустом месте. Было здесь и до него пять — шесть домов при кошаре. Эти-то дома и выделялись теперь среди других, крытых шифером, своими черепичными крышами — светились красными пятнами на бе-лесом фоне. Но Кретов смотрел в другую сторону.
Облако тумана переползло через балку и накрыло вспаханное поле. Дна балки отсюда не было видно: его скрывал ближний крутой и скалистый склон. Кретон знал, что в этом склоне есть подрез: кто-то пробивался через слоистую скалу в поисках плотного ракушечника, углубился в склон метров на десять, но не нашел ничего, кроме хрупкого и тонкого плитняка. От дождя можно было спрятаться и в этом подрезе. И от надоедливого ветра. Но там пахло старыми кострищами, овечьим пометом и гнилой травой — должно быть, осенью в этом подрезе скрывались от непогоды чабаны. Старуха Кудашиха же говорила Кретову, будто подрез — древнее пристанище бандитов, что еще в пору своей молодости слышала она однажды, как со стороны балки доносились душераздирающие крики — это бандиты в подрезе издевались над своими жертвами...
Сегодня площадка вышки совсем не спасала от дождя:
порывистый ветер целыми охапками швырял его на спину Кретову. Плащ был короток, и вода стекала с пего на брюки, которые промокли и стали прилипать к ногам. Да и ботинки промокли, пока он шел сюда, сбивая воду с пожухлой травы. Все это заставляло Кретова думать о том, что пора либо вернуться домой, если он не хочет простудиться, либо спуститься в балку и укрыться в подрезе. И попытаться разжечь там костер из остатков топлива, принесенного чабанами. «Или бандитами,— усмехнулся Кретов.— А еще лучше — троглодитами...» Мысль о троглодитах ему понравилась. Троглодитом он себя еще не ощущал. А вот теперь ощутит, превратится в пещерного жителя. А это ли не высшая степень одиночества и заброшенности?..
Он спустился в балку по крутой каменистой тропе,